Блог Турболунохода.


Previous Entry Share Next Entry
ДМИТРИЙ САЙМС О ДОНАЛЬДЕ ТРАМПЕ-2.
турболуноход
turbolunokhod
Вторая часть интервью Дмитрия Саймса о Дональде Трампе
начало тут http://turbolunokhod.livejournal.com/859718.html

Воюет ли Трамп с глобалистами
- По большому счету, выгодоприобретателями от прошлых 20, может быть, 30 лет был бизнес «глобалистский». Пришел Трамп, который обещает переориентироваться на национального производителя. И, соответственно, он получил симпатии того круга людей, того бизнеса, который национально ориентирован. Это инфраструктура, ВПК, мелкий, средний бизнес. Можно так развести в две стороны элитную поддержку Трампа?
- Нет, мы не можем. Это упрощенно. Потому что, если вы посмотрите на глобальные компании, у них, как правило, есть и то, и то. Торговая война, если вы ВПК, по тебе тоже очень сильно может ударить. Посмотрите на такую компанию, как «Боинг». Это символ американского ВПК, но с очень большой торговлей с Китаем, с меньшей торговлей с Россией. Торговые войны не в интересах практически никаких больших американских компаний.
Потом вопрос американского потребителя. Слушайте, если вы уберете китайские продукты из Америки, то стоимость если не всего, то очень многого возрастет в разы. Поэтому я думаю, что было желание у значительной части американского бизнеса, если хотите, иметь коррекцию. Когда от слепого увлечения свободной торговлей придут обратно не к торговым барьерам, изоляционизму, а придут к ситуации, когда американские интересы будут рассматриваться более конкретно и четко. Я вам приведу простой пример.
Несколько администраций восторгались Евросоюзом, как это замечательно. Но замечательно для кого? Соединенные Штаты являются экономическим гигантом с огромной торговлей с Евросоюзом. С кем Соединенным Штатам проще договориться: с индивидуальными странами или с Евросоюзом в целом? Тем более, с Евросоюзом, где все большую роль играет эта никем не выбранная бюрократия Брюсселя со своими представлениями о прекрасном, с огромным количеством регуляции. Трамп борется против регуляции в Америке. Но в Европе-то её еще больше. И, причем, многие из ограничений не связаны с соображениями торгово-экономического характера, а просто, если хотите, отражают ощущение социалистической утопии, где наднациональные структуры должны контролировать все. Как это может быть в американских интересах?
Я говорю, естественно, упрощенно. Потому что вполне понятно, что Соединенные Штаты тоже хотят предсказуемости, стабильности в торговле. В какой-то мере всегда проще договариваться с такими большими структурами. Но эти вопросы о том, почему мы так полюбили Евросоюз, при том, что этот Евросоюз, который сначала был общим рынком, где ликвидировали тарифы, а потом превратился в нечто совершенно другое со все большей политической составляющей, почему это в интересах Соединенных Штатов, до какой степени это в интересах Штатов, до какого предела это в интересах Соединенных Штатов? Эти вопросы не задавались.
- Трамп их стал задавать?
- Да, и я хочу заверить, что многие американские наднациональные компании это приветствуют. Скажем, в отношениях с Китаем. Очень мало, кто в Америке хочет торговой войны с КНР. Конечно, многие американские компании не хотят, чтобы закрывали китайский рынок, чтобы Соединенные Штаты отгородились от Китая торговыми барьерами. Это чистая правда.
Но чистая правда и другое. Что те же самые американские компании озабочены тем, что Китай сам все больше закрывает свой рынок. Что, допустим, вопреки надеждам, в плане либерализации доступа на финансовый, страховой рынок Китай в последние годы двигался в прямо противоположном направлении. И эти американские глобальные компании, которые весьма заинтересованы в Китае как в торговом партнере, также обеспокоены, хотя, может быть, меньше думают о том, как для американского внутреннего производителя плохо китайское присутствие. Допустим, они не являются производителям холодильников или телевизоров, это их меньше беспокоит.
Но их беспокоит другое. Их беспокоит, что им все труднее и труднее попасть на китайский рынок. Поэтому они объединяются с теми, кто отвечает за американскую промышленность, с промышленными компаниями Соединенных Штатов и говорят администрации: «да, мы за то, чтобы американский рынок был открыт для Китая, но в той же мере только, в которой их рынок открыт для нас». И они хотят, чтобы администрация Трампа на этом настаивала. В этом смысл лозунга «America First». Не в том, чтобы всех давить, всех возглавлять, всех поучать. А в том, чтобы помнить, что Соединенные Штаты – это не глобальное правительство. Соединенные Штаты – это держава.
И у этого два элемента. Первый – что Соединенные Штаты будут больше считаться с интересами и перспективами других стран. Но одновременно Соединенные Штаты будут исходить из того, что у них есть свои интересы, и что нужно меньше думать о каких-то общих принципах, глобальных наднациональных структурах, а больше о том, как в меру возможности с соблюдением норм приличий продвигать конкретные американские интересы. И это очень многим нравится, в первую очередь, в американском бизнесе. Но это нравится, если это делается прагматично, без острых движений, не создавая искусственных кризисов. И, конечно, не так, чтобы это привело к торговой войне особенно с державой такого размера, как Китай.
- Если упрощенно говорить, то Трамп не является прямо резким антагонистом глобалистских элит, он отчасти представляет их же интересы. Вопрос в прагматичном представлении этих интересов.
- Посмотрите на распространении империи Трампа по всему миру. У него мировая компания. Он пытался установить свое присутствие в России, у него не получилось. Но Трамп никак не изоляционист. Никто вокруг него не изоляционисты. Посмотрите на состав его кабинета. Это, абсолютно очевидно, люди с международной перспективой. Но это люди, которые видят Соединенные Штаты как страну, а не как глобальное правительство.
Трамп готов очень жестко отстаивать американские интересы во многих районах мира, если четко понятно, почему для Соединенных Штатов это важно. Для глобального правительства важнее другое. Происходит какой-то конфликт между Россией и Украиной. Это один их тех конфликтов, о которых предостерегал Джордж Вашингтон. Соединенные Штаты в европейские конфликты не должны влезать. И это было большой частью американской внешнеполитической традиции, если только не было какой-то угрозы балансу сил в Европе и, соответственно, самой Америке.
Такая угроза могла быть, естественно, когда был Наполеон. Такая угроза была, когда был Гитлер, и потом был Сталин. В какой-то мере Советский Союз после Сталина. Какую угрозу американским интересам в Европе представляет собой Россия? Я не говорю, у кого какие могут быть ностальгические чувства по поводу того, что было бы лучше: что-то сохранить, что-то полностью разрушить, что-то, может быть, разрушить не полностью на территории Советского Союза. Но очень трудно видеть Россию, как такого рода апокалиптическую угрозу Европе, американским интересам в Европе.
Это не значит, что у России не может быть каких-то своих амбиций и готовности применять силу для проведения этих амбиций в жизнь. Но это те европейские конфликты (согласно принципам Джорджа Вашингтона), которые не затрагивают жизненно важные американские интересы. Поэтому когда Трамп стал говорить, что, в общем-то, мы можем установить какие-то другие отношения с Россией, хочу повторить, это не было из-за какой-то неестественной любви к Путину или какого-то восхищения российской системой правления. Это было потому, что он стал задавать вопросы: какое это к нам имеет отношение, почему это должно быть американским приоритетом?
Трамп пока не смог сформулировать концептуальные ответы на эти вопросы. Это сделало его уязвимым. Он задал правильные, интересные вопросы. Но он пока не сумел дать на них ответа.
В чём проблемы Трампа
- Есть теория, что Трамп не был готов к тому, что победит. У него была очень внятная, хорошая концепция на время предвыборной кампании. Но после нее он оказался без огромной программы действия, которую надо сразу претворять в жизнь.
- Она оказалась не готова по многим причинам. Одна причина, самая простая – я думаю, он до последнего момента не был уверен, что его изберут. Во-вторых, не могу сказать, что он пришел из ниоткуда. Он пришел из деловой элиты Манхэттена, и он был связан с высшими политиками многие годы. Но он одновременно был, если хотите, кустарь-одиночка. Кустарь-одиночка на очень высоком уровне, но, тем не менее, как та кошка, которая ходит одна под дождем. Наверное, это не кошка была, а большой тигр. Но, тем не менее.
И за ним не стояло никакое движение. Ему понравилась в ходе кампании мысль, что он как бы представляет движение, стал про это говорить. Но по-настоящему никакого движения, кроме как негодования многих людей, особенно белых людей и многих азиатов по поводу того, как с ними обращались в обамовской Америке, никакого другого движения за ним не было. И поэтому пришлось создавать не только свою команду ниоткуда. Им пришлось, если хотите, вырабатывать все свои основные концепции. Потому что они раньше разработаны не были, за ним не было партии, за ним не был даже фракции никакой в республиканской партии. За ним не было никакой академической команды ни в одной области.

Поэтому им трудно. И потом, есть его особенности. Он пришел из компании, которой он владеет и которую возглавлял сам. Если бы он пришел из компании с акционерами, так называемой публичной компании, где управляет совет директоров, где руководство компании отвечает перед акционерами, у него был бы другой опыт, который в большей степени подготавливал к совместной работе с коллегами, а не просто подчинёнными.
Я помню разговор с одним ведущим российским бизнесменом. Там был небольшой ланч в Вашингтоне. И они говорили о своих трудностях со своими американскими, европейскими партнерами. И этот глава российской компании сказал: «Слушай, одну вещь я не сказал. Нам, вообще, мне лично с этими людьми трудно разговаривать. Потому что я собственник, а они наемные менеджеры. Я их не до конца воспринимаю себе равными. И у нас разное прошлое и разный менталитет».
Так вот, в этом плане Трамп был бы к этому российскому бизнесмену в какой-то мере ближе. Его компания создана его отцом, унаследована и колоссально расширена Трампом. В этой компании, кроме него и его детей, никто реального значения не имел. Я не имею это в виду в каком-то критическом ключе. Это частная компания, это не публичная компания с акционерами. И у него не было опыта такой работы в своей системе с людьми, которые бы от него не зависели и от которых бы он зависел.
Ему приходилось иметь, естественно, дело с правительством, многими правительствами, с другими компаниями, конкурирующими с ним. Но в рамках своей собственной организации он имел тот контроль, который он хотел иметь. Если он этим контролем делился, это было его добровольное решение.
Но американское правительство так не функционирует. Потому что, во-первых, когда мы говорим про американское правительство, есть три ветви власти. Президент возглавляет исполнительную, но он не возглавляет, естественно, законодательную – конгресс. Он не возглавляет суды. И даже в своей исполнительной власти, видите, у него есть ограничения. Он не может давать указания директору Федерального бюро расследований. Он не может сам по себе просто дать указание организовать чью бы то ни было прослушку. Он не может сказать «пойдите и кого-то арестуйте».
Он может сказать «давайте, проверьте чьи-то налоги». Но если это выяснится, у него могут быть большие неприятности. Потому что считается, что и налоговая служба должна быть независимой. Это, конечно, не так по правде, далеко нет стены между политикой и налоговой службой. Но чтобы президент прямо так сказал «слушай, это гадкий, противный человек, давай его как следует потрясем», - это невозможно.
И Трампу впервые приходится иметь дело с этой абсолютно для него новой реальностью процесса принятия решений и процесса проведения этих решений в жизнь. И это просто для него, если хотите, процесс политического образования и постепенной привычки к этим совершенно новым для него правилам.
- А сопротивление, с которым он сталкивается, не чисто идеологическое?
- Оно, конечно, не только идеологическое. Он пошел наперекор всему направлению американской эволюции за последнее десятилетие. Поэтому он и победил в республиканской партии. Потому что значительной части республиканцев и не только республиканцев казалось, что страна катится под откос. Но он же не просто сказал, что демократический истеблишмент за все отвечает и идет по неправильному пути. Он еще также говорил про республиканский истеблишмент.
Но он пришел-то к власти вопреки воле политического истеблишмента. Он не пришел к воле вопреки всем элитам, потому что мы говорили про элиты, которые его поддерживали и продолжают поддерживать. Но если вы говорите про политический истеблишмент, то он в него не пришел, он в него ворвался, сметая все на своем пути.
И он пришел без какой-то команды единомышленников. У него были эти реалистические идеи, стихийные подходы, он, пользуясь выражением Ленина, «стихийный реалист». Но у него же не было команды реалистов вокруг него. Если вы посмотрите людей, которые его окружали во время избирательной компании, за исключением Пола Монофорта, который как бы играл практическую, а не концептуальную роль, – это все были люди традиционных внешнеполитических взглядов, во многом близких к неоконсерваторам. Так что, полагаясь на них, он никак не мог приобрести какие-то дополнительные новые реалистические идеи, и уж, тем более, не мог познакомиться с внешнеполитическими реалистами.
Я разговаривал с одним из руководителей его компании, этот разговор был где-то в апреле. Я ему сказал, что, учитывая подходы Трампа, наверное, есть смысл начать знакомиться с концепцией «реал политик». Он не понял, о чем я говорю. Потому что эта концепция не имела отношения ни к его образованию, ни к его жизненному опыту. Это был вполне хорошо образованный и умный человек. Но просто это не то, чем он занимался, не то, о чем говорили в том кругу, в котором он вращался.
И поэтому, когда Трамп пришел, оказалось, что за исключением случайно попавшего туда генерала Флинна, никаких там реалистов настоящих в его окружении не было. Если вы посмотрите на команду Ренда Пола, который, как помните, тоже пытался баллотироваться на пост президента, он был сознательный внешнеполитический реалист. Он по этому поводу думал, читал. С ним можно соглашаться или нет, но он знал и основных экспертов, он знал каких-то людей, которые были в разных администрациях, но отдавали предпочтение такому реалистическому подходу. У Трампа этого ничего не было.
- Получается, еще два года ему предстоит только немножко вжиться в свою роль, набрать команду, а потом еще два года потратить на то, чтобы, возможно, переизбраться или не переизбраться. Это, может быть, просто вспышка для американской жизни, которая ни к чему не приведёт.
- Знаете, хорошая новость с точки зрения Трампа состоит в том, что у него есть действительно база, которая с энтузиазмом его поддерживает. И эта база пока не пошатнулась. У Никсона такого не было, он всегда был компромиссным кандидатом. И второе отличие от Никсона – помните, ведь тогда у Никсона демократы контролировали обе палаты конгресса, а сейчас прямо наоборот. Поэтому уничтожать Трампа с помощью различных расследований в конгрессе, преследования из конгресса существенно труднее. Это хорошая новость для Трампа.
Плохая новость в том, что, конечно, особенно с этими российскими хакерами, он оказался в осаде. И значительная часть правоохранительных и контрразведывательных структур, которые это расследуют – это как раз те люди, которых он собирался убирать от власти. Это люди, назначенные предыдущими администрациями на серьезные посты, которых Трамп подвергал беспощадной критике. И поэтому, с одной стороны, они работают в правительстве, но, с другой стороны, Трамп абсолютно не их человек, и они ощущают его как угрозу не только Америке, в целом, но и своему благополучию очень конкретно. И поэтому, конечно, желание, скажем так, не помогать ему во время этих расследований, активно не помогать, это желание очень большое.
Конечно, когда ты находишься в осаде, очень трудно вести какую-то конструктивную политику, например, в отношениях с Россией. Когда демонизируют одновременно и Трампа, и Путина. А для демократов, надо же понимать, одна причина такой ненависти к Путину (далеко не единственная, но одна причина) состоит в том, что создается впечатление, что он предпочитал еще более ненавистного Трампа. И вот когда эти две фигуры, Путин и Трамп, сходятся вместе, то степень ненависти начинает зашкаливать. Они и того, и другого, что называется, терпеть не могут. Но когда они сходятся, это для демократов представляет прекрасное объяснение, почему они проиграли президентские выборы, правильно? Не потому, что они чего-то не сумели, чего-то не сделали, а потому что подлый Трамп привел в американскую кампанию злого, плохого Путина.
А, может быть, наоборот, злой, плохой Путин воспользовался Трампом. Так что ситуация имеет серьезные внешнеполитические последствия. Становится очень трудно вести какие-то переговоры с Россией, которая неизбежно требует компромиссов. Разговоры об этих компромиссах предполагают какие-то гипотетические решения: а вот если бы, а как бы. Если на следующий день все это будет выливаться на страницы «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост» и преподноситься либеральными телекомпаниями, то выглядеть будет так: «вот, Трамп в очередной раз играет в игры Путина»…
- «Мы предупреждали».
- …«Мы предупреждали». Нормальная дипломатия начинает выглядеть как государственная измена. Или, по крайней мере, дает основания для подозрения. Знаете, люди есть люди. Мало, кто в этой ситуации захочет быть героем и делать те вещи, которые требуются в дипломатии: обсуждать, экспериментировать, проявлять какую-то гибкость, говорить «ты мне – я тебе». Все это становится очень трудно.
Поэтому в интересах администрации Трампа, конечно, чтобы эти расследования закончились и как можно быстрее. Чтобы все, что есть, было честно положено на стол, и чтобы этому пришел конец. Всегда найдутся люди, которые этим будут не удовлетворены. Но сейчас это кровоточащая рана. И происходит то, что, с одной стороны, не могут найти так называемый «смоукинг ган». Если под «смоукинг ган» понимать доказательства того, что компания Трампа прямо координировала с Россией какие-то атаки хакеров и другие российские действия, которые можно рассматривать как вмешательство в американские выборы. Вот этого пока никто не только не смог доказать, но я не видел этому и никаких свидетельств.
Но, с другой стороны, каждый день появляются какие-то новые разоблачения, какие-то вещи, которые сами по себе могут быть вполне тривиальными. «Пол Монофорт работал с Олегом Дерипаской». Сколько людей в американском бизнесе с ним работали? Россию ведь не обвиняют в том, что она помогала Хилари Клинтон, обвиняют в том, что помогла Трампу. И поэтому начинают любые контакты между людьми, связанными с администрацией России, выглядеть как очень предрассудительные или, по крайней мере, очень подозрительные.
И это создает для Трампа проблему, потому что он жил многие годы в большом бизнесе. Он оперировал во многих странах, вокруг него было много людей, так или иначе, имевших какие-то контакты с Россией или даже какие-то сделки с Россией. И вот когда каждый день что-то такое новое по этому поводу появляется, если ты посмотришь на это с точки зрения обычной американской практики, скажешь, а что такого произошло, что, Россия враг? Особенно если речь идет о том, что происходило, допустим, в 2008-2010 году, когда администрация Обамы всячески поощряла взаимодействие с Россией и политическое, и деловое.
С одной стороны, а что тут такого. Но смотрят-то не с точки зрения стандартов того времени, а с точки зрения стандартов, которые пытается формулировать оппозиция Трампа сегодня. Когда обычные банальные контакты, если речь идет о членах команды Трампа, становятся крайне предосудительными. Даже в случае Монофорта. Ведь его связи с Дерипаской были задолго до того, как Монофорт хоть как-то оказался связан с командой Трампа.
Поэтому мне кажется, что для администрации Трампа очень важно не препятствовать объективному расследованию, стремиться к тому, чтобы все, что только можно найти, было выложено на стол. Всегда есть люди, которые захотят больше. Но чтобы с точки зрения объективных стандартов не выглядело, что администрация что-то пытается скрывать. Но одновременно, если кто-то пытается пользоваться этой ситуацией для того, чтобы предавать национальные секреты, то президент и его министр юстиции по-прежнему имеют все полномочия, чтобы давать указания правоохранительным органам положить этому конец.
Потому что в нынешней ситуации эту администрацию проверяют на прочность. И ей ни в коем случае не нужно идти на неконституционные действия. Но, с другой стороны, ей нужно уметь защищать даже не себя, а систему американского демократического управления, основанную на правопорядке. Администрация должна уметь себя защищать."

источник http://perevodika.ru/articles/1194873.html

Об авторе :

Дмитрий Саймс родился в Москве в 1947 году .В 1973 году иммигрировал в США . С 1994 года - Президент "Центра национальных интересов" (бывший "Центр Никсона" )  и издатель журнала The National Interest



Posts from This Journal by “Трамп” Tag


promo turbolunokhod january 10, 2014 15:14 76
Buy for 10 tokens
Раньше,при царях, детишек воспитывали по Библии и по книжечке 16 века под названием "Домострой" .В советское время Библию и "Домострой" заменили на русских и советских классиков.Не знаю, что скажут мои ровесники и люди постарше меня (мне 45),но я и тогда не очень как-то понимал…

  • 1
настоящий двуличный оналитег - столько букв ничего конкретного )))

  • 1
?

Log in

No account? Create an account